Ministries

Эксперт: «В контексте серьезных изменений, которые происходят в мире, надо понимать: стратегический союз Москвы и Астаны не есть нечто застывшее»

Написал (ла) , 0 , Категории:

Динамика развития казахстанско-российских отношений в перспективе во многом будет определяться изменениями в глобальном геополитическом раскладе и особенностями политического климата в регионе Центральной Азии, где Казахстан занимает лидирующие позиции. Такой вывод следует из содержания аналитического доклада «Россия-Казахстан: экономика отношений», подготовленного в рамках реализации социально значимого проекта «Синергия сотрудничества аналитических центров Евразии». О глобальных и региональных аспектах стратегического партнерства двух государств «IQ» рассказал один из авторов доклада профессор кафедры международных отношений Саратовского государственного университета им.Н.Г. Чернышевского Сергей Шенин.

 

- Сергей Юрьевич, в докладе, который был недавно представлен на дискуссионной площадке в Саратове, большое внимание уделено развитию отношений Казахстана с соседями по региону. Насколько этот аспект важен в контексте стратегического партнерства Казахстана и России? 

 

- Важность этого аспекта вытекает из статуса региона Центральной Азии, значение которого на протяжении всего постсоветского периода постоянно возрастает.

Новая геополитическая роль Центральной Азии определяется рядом факторов. Во-первых, это расположение региона в центре континента, что имеет стратегическое значение с точки зрения безопасности и стабильности значительной части Евразии.

Другой важный фактор – сосредоточение здесь природных ресурсов мирового значения, прежде всего – углеводородного сырья, заинтересованность в освоении которых проявляют многие державы. Причем данная стратегия преследует конкретные геополитические цели, так как контроль за топливно-энергетическими ресурсами и путями их транспортировки дает возможность непосредственного влияния на ситуацию в регионе и на конъюнктуру мирового рынка.

Наконец, Центральная Азия находится на стыке евроазиатских транспортных коридоров и обладает широкой транспортно-коммуникационной сетью. Через Иран страны региона имеют выход к Персидскому заливу, через Афганистан и Пакистан – к Индийскому океану, через Китай – в Азиатско-Тихоокеанский регион.

Растущее значение региона стало стимулом для создания как соседними, так и удаленными державами условий для усиления влияния в Центральной Азии.

Еще в первой половине 1990-х гг., когда у власти в США находились демократы-глобализаторы Б. Клитона, Вашингтон активно продвигал идею интеграции центрально-азиатских стран в единый блок по образцу ЕС, которую активно поддерживали и европейские либералы.

Интеграционный подход предполагал создание наднациональных институтов, которые взяли бы на себя регулирующие функции, в основном экономического и военно-политического характера. В противном случае, полагали западные партнеры, страны региона, одна за другой, могли быть постепенно втянуты в орбиту влияния России или Китая.

Под влиянием этих идей в то время было создано Центрально-азиатское экономическое сообщество, трансформировавшееся впоследствии в Центрально-азиатское сотрудничество. Тогда же, в августе 1994 года, на встрече глав государств стран региона в Бишкеке был учрежден Центрально-азиатский банк сотрудничества и развития (ЦАБСиР) с уставным капиталом в 9 млн. долл.

На волне проснувшегося взаимного интереса страны стали активно обсуждать вопросы создания международных консорциумов, а также проекты межправительственных соглашений об использовании водно-энергетических ресурсов бассейна реки Сырдарьи.

Несколько позже Казахстан пытался усилить вектор внутрирегиональной интеграции, предложив идею создания союза стран Центральной Азии. Однако в регионе ее даже не стали обсуждать и, в конечном итоге, государства ни к чему определенному так и не пришли.

Окончательно подкосил процесс региональной интеграции глобальный экономический кризис, начавшийся в 2008 году.  

Сегодня идею региональной интеграции Центральной Азии продолжает по инерции поддерживать только МВФ. Будучи недавно в Астане, его глава, Кристин Лагард посоветовала правительству Казахстана активизировать внутрирегиональную интеграцию, определив ее как  серьезную возможность для прорыва и преодоления кризиса.

Однако приход к власти в Дональда Трампа, видимо, окончательно поставил крест на любых интеграционных начинаниях США, и Центральная Азия здесь не может стать исключением.

 

- Но, очевидно, не только из-за внешних факторов интеграционные процессы в Центральной Азии утратили перспективы. Многие аналитики отмечают сомнительность этой идеи по ряду внутренних причин…

 

- И это так. Во-первых, экономические потенциалы стран региона сильно разнятся: к примеру, уровень жизни в Казахстане не может идти в сравнение с Узбекистаном, не говоря уже о Таджикистане и Кыргызстане.

Во-вторых, многие эксперты говорят об усилении в регионе тренда на самоизоляцию стран и дезинтеграцию многосторонних структур, что отражает достаточно объективный запрос элит и общественного мнения на укрепление национальных государств.

Об этом, кстати, свидетельствуют показатели внутрирегионального сотрудничества в экономической и гуманитарной сферах, которые неуклонно снижаются. Несмотря на общее историческое прошлое, между странами остается все меньше точек соприкосновения. И эта тенденция будет усиливаться по мере отдаления от советского периода и смены поколений.

В-третьих, в странах региона сформировались такие политические режимы, при которых интересы государства часто подменяются интересами отдельных элитных групп. В рамках таких режимов не может быть и речи о формировании общих региональных интересов и структур, поскольку это автоматически предполагает отказ лидеров от части полномочий и утрату ими свободы действий.

Кроме вышеперечисленных, есть еще ряд факторов препятствующих региональной интеграции: нерешенные проблемы межгосударственных отношений; границы, на которых существует жесткий пропускной режим; обширные этнические анклавы, наличие которых – потенциальный источник нестабильности.

Наконец, не решена водная проблема. Хотя водопользование могло бы стать основой для продуктивного диалога и координации общих усилий и, в конечном счете, базой для бесконфликтного существования государств ЦА. Но на практике именно распределение и регулирование водных ресурсов оказывается объектом противоречий и используется ими в качестве средства давления на соседа.

И, кстати, в целом на протяжении всего периода независимости государства Центральной Азии не оставляли попыток активно конкурировать друг с другом за региональное лидерство. Внутри национальных элит существует убеждение: лидерство есть  основа решения многих национальных проблем, поскольку таким образом обеспечивается возможность претворять в жизнь собственное видение региональных аспектов международных отношений и иметь возможность противостоять устремлениям других стран.

 

- Но на роль регионального лидера априори могли претендовать не все государства Центральной Азии. На ваш взгляд, в настоящее время этот статус уже закрепился за одной конкретной страной или процесс в развитии?

 

- С начала гонки за региональное лидерство было ясно: есть только два претендента на эту позицию –  Казахстан  и Узбекистан. Другие страны оставались лишь субъектами процесса, ожидая, что победитель сможет не только помочь решить накопившиеся региональные, но и, возможно, и их национальные проблемы.

Есть разные «истории успеха» и разные трактовки исхода соревнования между Казахстаном и Узбекистаном, соперничество которых началось еще в советские времена.

Одни исследователи полагают, что Узбекистан определенно может претендовать на то, чтобы называться лидером Центральной Азии, поскольку выступал генератором большинства общерегиональных инициатив, имеет самую боеспособную армию и многочисленное население. Республика отличается особой маневренностью в выстраивании диалога с США и Россией, а в культурной сфере позиционирует себя «хранителем тысячелетних исламских традиций и святынь».

Тем не менее, большинство экспертов все же считают, что к настоящему моменту победителем гонки за лидерство стал Казахстан.

Его успех определяется следующими факторами: сравнительно сильной экономикой (в частности, когда цены на нефть, хром, уран, боксит, уголь, фосфат, титан и пшеницу высоки); четкой внешней политикой, основной на принципах «реализма»; признанием того факта, что радикальный ислам действительно является экзистенциальной угрозой миру и стабильности; политикой открытости и признания религиозных и этнических меньшинств в многонациональном обществе; политикой разумного взаимодействия со всеми соседями.

Подход Казахстана к международным отношениям являет собой отличный пример того, что глобальный мир строится через взаимодействие, а не конфронтацию и «политику смены режимов».

В русле этого подхода Казахстан смог получить председательство в ОБСЕ, заработать место непостоянного члена в Совете Безопасности ООН, место в ОЭСР, готовится к проведению Expo-2017 в Астане.

Президент Назарбаев предложил Астану в качестве беспристрастной платформы, на которой сирийское правительство и местные оппозиционные группы могли бы прийти к соглашению и закончить войну. Помимо этого республика неоднократно выступала в качестве эффективного посредника в урегулировании региональных споров.

Тем не менее, в странах Центральной Азии в целом и в Казахстане в частности постепенно формируется понимание того, что региональное лидерство – это искусственный стереотип, нужный отдельным группам элит и некоторым зарубежным силам, а не панацея в решении проблем региона.

В связи с этим некоторые политики и аналитики считают, что взаимоотношения Казахстана и Узбекистана должны выйти на первый план. И это первыми поняли руководители двух центрально-азиатских «сверхдержав» Н. Назарбаев и И. Каримов, подписав в 2013 году договор о «стратегическом партнерстве» между двумя государствами.

Документ сформировал фундамент, опираясь на который, оба государства вместе могут запустить эффективный процесс решения региональных проблем, поскольку по большинству направлений в экономике, политике, военной сфере они не соперничают, а фактически дополняют друг друга. В казахстанско-узбекских отношениях не так много сфер, где Астана и Ташкент пересекались бы в непримиримом соперничестве. К тому же масштаб существующих и формирующихся новых угроз таков, что только отказ от соперничества и объединение усилий позволит не допустить дестабилизации региона: в условиях готовности администрации Трампа сотрудничать с Россией в разгроме террористических группировок на Ближнем Востоке очень вероятна ситуация, когда большое количество (несколько тысяч) обученных и имеющих боевой опыт террористов вернется из Сирии и Ирака домой – в страны Центральной Азии.

С учетом этих обстоятельств, а также того, что от нового руководства Узбекистана ожидают более мягких подходов в вопросах региональных отношений, Ташкент и Астана могли бы составить «двухядерную» основу новой интеграционной модели. Но даже эта модель вряд ли сможет справиться с новыми разрушительными вызовами.

Роль таких интеграционных структур, как ЕАЭС и ОДКБ, неизбежно должна выйти на первый план в обеспечении безопасности и стабильного развития государств Центральной Азии.

 

- Вы уже упомянули успешную практику многовесторности во внешней политике, которой придерживается Казахстан. Как, по вашему мнению, влияет и будет влиять этот фактор на развитие отношений Москвы и Астаны?

 

- Да, в современных международных отношениях понятие многовекторности во многом ассоциируется именно с казахстанской внешней политикой. Этот курс был провозглашен еще в 90-е годы, когда перед страной стояла задача экономического возрождения через привлечение иностранных инвестиций в добычу энергоносителей. И именно стремительный рост инвестиций из США, Европы, Китая, России в энергетическую отрасль Казахстана назывался главным достижением этой политики.

Но и в новой Концепции внешней политики Казахстана, принятой в 2014 года, смысл многовекторности мало изменился – она предполагает выстраивание равноправных отношений со всеми близкими и дальними партнерами республики. Однако были обозначены и новые моменты, а именно – активное и прагматичное продвижение национальных интересов через сотрудничество в международных организациях: от ООН – до ШОС, от ОДКБ – до НАТО.

В рамках такой политики прописаны и приоритеты. Особый акцент делается на укрепление Евразийского экономического союза как одного из самых действенных направлений продвижения национальных интересов, выхода на устойчивые позиции в системе мирохозяйственных связей.

Кроме ЕАЭС в зоне внимания Астаны присутствуют еще три перспективные интеграционные модели – китайский экономический коридор Шелкового пути, турецкая модель неоосманского мира и американская модель Большой Центральной Азии.

В страновом отношении приоритеты многовекторности выстраиваются похожим образом – Россия, Китай, государства Центральной Азии, Турция и только потом США.

Для Российской Федерации партнерство с Казахстаном имеет огромное значение. Как известно, участники социологических опросов в нашей стране ставят республику на второе (после Белоруссии) место в рейтинге народных симпатий. Россия и Казахстан выступают лидерами интеграционных процессов на постсоветском пространстве, инициаторами всех наднациональных структур в СНГ, включая такие основополагающие, как ОДКБ и ЕАЭС, активно взаимодействуют в рамках региональных организаций –  ШОС, СВМДА –  тесно координируют свои действия в ООН и других международных структурах.

Значимость Республики Казахстан определяется и тем, что через нее проходят важнейшие международные линии транспортных коммуникаций.

И Москва, и Астана официально характеризуют сложившиеся между двумя странами отношения как «стратегическое партнерство». В целом, это стабильный надежный тандем, который на современном этапе и в будущем обладает необходимым потенциалом для выполнения роли «локомотива» в сферах безопасности и развития экономики на евразийском пространстве. 

Однако, следует понимать, что стратегический союз Москвы и Астаны не есть нечто застывшее. На современном этапе изменения в мире происходят достаточно серьезные, под них страны должны приспосабливаться сами и адаптировать свои союзные отношения. При этом некоторые изменения способствуют решению геостратегических задач российско-казахстанского союза, а некоторые – осложняют. Кроме того, надо учитывать возможность изменения  приоритетов сторон.

Одной из таких «переменных величин» является стремительный экономический рост такого гиганта, как Китай, которому хронически не хватает ресурсов для развития. Соответственно, соседи Поднебесной неизбежно попадают в орбиту ее интересов, и, в первую очередь, это касается Казахстана. Огромные китайские инвестиции в казахстанскую экономику, быстрое наращивание торговых оборотов, строительство общей инфраструктуры, соблазнительные проекты Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП), – все это постепенно и закономерно повышает интерес Казахстана к сотрудничеству с Китаем. Надо сказать, что это процесс объективный, поскольку с другой стороны, торговый оборот с Россией у Казахстана сокращается.

 

- То есть, получается, что ЕАЭС и ЭПШП – все-таки конкурирующие проекты, и перспективы их «сопряжения» не слишком оптимистичны?

 

- Попытка Москвы спасти динамику развития ЕАЭС через концепцию сопряжения  ЕАЭС и ЭПШП, а именно – договариваться с Пекином коллективно от имени всей организации, показала, что Казахстан, который географически оказался в центре проекта ЭПШП, предпочитает двухсторонний формат и будет отстаивать на этом направлении собственные национальные, а не евразийские интересы.

Исходя из этого, в конце 2015 года Астана наряду со Стамбулом, Пекином, Баку и Тбилиси приняла активное участие в формировании консорциума по транспортировке грузов из Китая в Европу в обход России.

Аналогичная ситуация начинает складываться и в рамках Совета сотрудничества тюркоязычных государств, где Казахстан активно участвует в процессе создания новых транспортных коридоров (например, проект «Караван-сарай»).

Москве, чтобы сохранить ведущее место во внешней политике Астаны и инициативу в Евразии, надо сфокусироваться на процессе формирования заинтересованности Казахстана через развитие экономических проектов, улучшение условий торговли, создание совместных производств.

Все возможности для этого у России есть.

Между тем, перспективы развития российско-казахстанского стратегического партнерства интересно рассмотреть и через призму американского направления многовекторной внешней политики Казахстана.

При президенте Б. Обаме Вашингтон ослабил интерес к Центральной Азии вообще и Казахстану в частности. Фактически, США вышли из «Большой игры», оставив при этом Москву как бы во главе региона и не сопротивляясь интеграционным процессам в рамках ЕАЭС. Более того, за политическими кулисами в США и Европе, в СМИ и аналитических центрах, откровенно говорилось о планах объединения ЕАЭС и Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (TTИП) в единый континентальный блок, что стало бы последним шагом на пути отказа от модели глобализации типа ВТО, которой неожиданно удачно воспользовался Китай.

Отказ администрации Обамы от борьбы за доминирование в Центральной Азии (в этот период регионе, например, не было ни одной «цветной революции») возмутил многих и на Западе, и в Центральной Азии. В целях корректировки имиджа и демонстрации заинтересованности, была разработана концепция, предполагавшая активизацию сотрудничества США и стран Центральной Азии на уровне некой региональной интеграционной структуры (автор – знаменитый творец концепции Большой Центральной Азии Ф. Старр).

При этом, чтобы избежать «конфликта интересов» с Российской Федерацией, акцент делался на военно-стратегическом и дипломатическом аспектах сотрудничества, с учетом того, что экономические интересы Казахстана сфокусированы на участии в ЕАЭС.

В итоге данный подход был реализован в формате «5+1». Основная ставка при этом делалась на Казахстан и Узбекистан как на тандем, через который можно контролировать регион. Однако на практике попытка вернуться в Центральную Азию не получила развития, и про идею быстро забыли. А поражение глобалистов в деле строительства ТТИП (это стало ясно задолго до инаугурации Д. Трампа) привело к тому, что о планах интеграции ЕАЭС в североатлантическое экономическое пространство также перестали говорить.

Тем не менее, если прямая активность Соединенных Штатов на центрально-азиатском направлении была минимизирована, то опосредованно Вашингтон продолжал оказывать достаточно негативное влияние на постсоветском пространстве, в том числе и на устои российско-казахстанского стратегического партнерства.

Сфокусировавшись на проекте «Украина», США и Европа получили в ответ жесткую реакцию России, особенно в отношении Крыма. В Казахстане такая реакция вызвала беспокойство по поводу возможных аналогичных действий Москвы в отношении этой страны. И хотя официальная позиция Астаны не изменилась, настороженности и опасений за суверенитет стало больше.

Эти опасения «подогревались» также некоторыми российским инициативами, связанными с укреплением ЕАЭС. Речь о введении единой валюты, создании наднационального парламента, формировании единого информационного пространства союза и т.д.

Другой «акупунктурной точкой» давления США и Запада на Казахстан и его партнерство с Россией является взаимодействие РК по линии НАТО.

С 2012 года успешно действует американо-казахстанская Комиссия по стратегическому партнерству под председательством глав внешнеполитических ведомств США и Казахстана. Ее очередное заседание состоялось в Астане в конце 2015 году. Кроме того, Казахстан и США осуществляют План пятилетнего сотрудничества в военной сфере на 2013-2017 годы, запланировано и подписание аналогичного плана на период 2017-2021 годов.

При содействии американской стороны в Казахстане создано миротворческое подразделение «Казбриг», которое прошло оценку НАТО на совместимость. Подразделение «Казбат» участвовало в боевых действиях в Ираке, занималось разминированием территорий.

На базе Военного института Сухопутных войск Казахстана создан Учебный центр программы «Партнерство во имя мира» «Казцент», основной целью которого является подготовка военнослужащих вооруженных сил Республики Казахстан, стран НАТО и партнеров для участия в «операциях по поддержанию мира».

Не удивительно, что Москву настораживает такая военно-политическая многовекторность Астаны, результатом которой стало то, РК не поддержала Россию ни по Грузии в 2008 году, ни по Крыму, ни по расширению НАТО.

 

- В этом смысле имеются ли шансы для смягчения взаимных «настороженностей» в связи с приходом к власти в США новой администрации?

 

- Если ориентироваться на заявления нового президента США, можно предположить некоторые изменения американской политики в отношении Центральной Азии, поскольку приоритетом администрации Трампа заявлены  «национальные интересы» в самом прагматичном смысле слова.

Но в такой ситуации может возникнуть новый тренд:  американский бизнес, олицетворением которого и является Дональд Трамп, будет максимально жестко прокладывать себе дорогу в Центральную Азию, когда не только требования «покупай американское» и «нанимай американцев» выйдут на первый план, но еще более актуальным станет лозунг «добывай для Америки».

Казахстан в этом плане очень «лакомый кусок» - прогнозируемые запасы нефти в стране оцениваются на уровне 100 миллиардов баррелей, что выводит ее на третье место среди поставщиков энергоносителей. Предполагаемые запасы природного газа составляют 5 триллионов кубометров. Страна является обладателем крупнейших в мире запасов барита, урана, вольфрама и свинца. Кроме того, в азиатском регионе Казахстан находится на втором месте по залежам серебра, хромитов, цинка, на третьем месте – по добыче марганца, обладает месторождениями золота, железной руды и меди.

Но, думаю, Казахстан интересен не только американским сырьевым и добывающим корпорациям. Значительный интерес к стране сохранили и вашингтонские стратеги консервативной и неоконсервативной направленности, ибо РК имеет выгодное геополитическое местоположение – рядом с РФ, КНР, Афганистаном, Ираном. На территории страны расположен космодром Байконур. Наконец, Казахстан является одним из столпов ОДКБ и ЕАЭС.

Исходя из этих экономических и стратегических соблазнов, в США может сформироваться консенсус в отношении необходимости взять страну «под контроль». А, учитывая растущую напряжение в виду длительного экономического спада, наличие в стране достаточного количества западных НПО, фондов, филиала USAID и т.д., попытка осуществить такую политику не исключена.

Правда, на мой взгляд, подобная попытка обязательно столкнется с противодействием Китая, поэтому есть сомнения в ее результативности.

Более реалистичным представляется вариант ослабления ЕАЭС, вытеснения из региона Китая за счет усиления американского корпоративного давления и военно-политического влияния РФ. Это тем более вероятно с учетом возможной активизации выдавленных из Сирии и Ирака исламских фундаменталистов, которые (без сомнения, это вопрос времени) будут возвращаться, конечно же, не в Европу, а домой, в Центральную Азию.

Таким образом, очень вероятно, что правительство Трампа, используя это обстоятельство, может пойти по пути создания максимально благоприятных условий для экспансии американского корпоративного капитала в евразийский регион в целом и в Казахстан в частности под силовой военно-политической «крышей» Москвы.

Не исключено, что отчасти именно с этим связаны планы президента Трампа по стабилизации отношений США и РФ.