Ministries

Александр Гущин: «Интеграционный проект успешен, если каждый гражданин в каждой стране ощущает реальную пользу от интеграции»

Написал (ла) , 0 , Категории:


В минувшую пятницу на площадке МИА «Россия сегодня» состоялась  дискуссия – в режиме видеоконференции представители экспертных сообществ ряда государств СНГ обменялись мнениями относительно внешнеполитических приоритетов субъектов Содружества.  Тональность диалога засвидетельствовала общий скепсис в оценках интеграционных процессов на постсоветском пространстве, актуализацию трендов многовекторности и суверенизации во внешнеполитических курсах стран региона. Прокомментировать высказанные позиции мы попросили доцента Российского государственного гуманитарного университета, эксперта РСМД Александра Гущина.  

 

- Александр Владимирович, на упомянутой встрече вы, как и большинство коллег, достаточно скептически охарактеризовали перспективы развития интеграции на постсоветском пространстве в краткосрочном периоде. И в числе факторов, обосновывающих такую позицию, прежде всего был назван «сложный международный контекст». Насколько этот фактор реально определяющий?

 

- Действительно, если мы говорим о том, как будет развиваться ситуация на постсоветском пространстве в перспективе двух-трех ближайших лет, то каких-либо позитивных векторов и прорывов с точки зрения интеграционных перспектив я не ожидаю.

К тому же, следует отметить, что сам термин «постсоветский» уже, на мой взгляд, не вполне релевантен современной ситуации, поскольку вырастает поколение, родившееся не в Советском Союзе. И сегодня, скорее, следует говорить о трех достаточно крупных макрорегионах этого пространства – его европейской части, в которую входит Молдавия, Украина и Белоруссия, далее  - Кавказ и, отдельно – Центральная Азия.

Безусловно, есть общие, скрепляющие эти макрорегионы моменты. СНГ – во многом такая скрепляющая структура, как бы негативно к ней не относились некоторые и не говорили, что это «умирающая организация», не выполнившая задач, которые перед ней стояли. Но, тем не менее, зона свободной торговли в формате Содружества существует, и даже страны, которые не замечены в позитивном отношении к Москве, из этой зоны не выходят.

Помимо этого есть еще и фактор русского языка, масштабы функционирования которого со всей очевидностью сокращаются, но пока еще это также скрепляющий момент.

Однако говорить об СНГ как о каком-то субъекте способном определять интеграционные тренды, условно говоря, на «постсоветском пространстве», довольно опрометчиво.  В большей степени сегодня проявляется безусловная зависимость этого самого пространства от общей международной ситуации в мире, от глобального международного контекста.

И здесь, как бы мы не повторялись, многое будет зависеть от российско-американских отношений, от того, как они будут складываться в ближайшей перспективе.

Понятно, что воззрения на регион у демократической и у республиканской администрации США во многом разные. Вероятно, постсоветское пространство не будет стоять в первых строках повестки дня новой администрации, которая заточена, если судить по заявлениям Трампа, на внутреннюю проблематику, на решение вопросов со странами Тихоокеанского региона, Европейского союза и  Ближнего Востока.

Но для России регионы, сопредельные с ее границами, конечно, остаются приоритетными. И, так или иначе, в диалоге Соединенных Штатов и России постсоветское пространство обсуждать придется. Не только в контексте урегулирования украинского кризиса, но и применительно к другим проблемам.

 

- Констатируя ослабление глобалисткого тренда в контексте прихода к власти Трампа, вы упомянули о тенденции ресуверенизации, набирающей силу на постсоветском пространстве. И, кстати, в последние дни эта тенденция в очередной раз достаточно красноречиво подтвердилась в риторике некоторых лидеров государств Содружества. Насколько она мотивирована и «продуктивна»?

 

- Тенденция ресуверенизации усиливается, это очевидный факт.  В последнее время мы все чаще становимся свидетелями определенных противоречий между интеграционным и национальным подходом, невозможности состыковать интеграционные и национальные интересы. В подтверждение можно привести много примеров, в том числе и тех, которые не «на слуху», но специалисты о них знают.

Тренд суверенизации имеет общий характер, поскольку, многие страны Содружества, как совершенно справедливо было замечено в ходе видеоконференции, стремятся проводить независимую многовекторную внешнюю политику.

Однозначно оценивать этот тренд с точки зрения позитива для региона я бы не стал. Таким образом усиливается зависимость ситуации на постсоветском пространстве от внутреннего национального развития каждой страны.

В этом контексте, кстати, интересен пример Узбекистана, где политическая элита смогла выработать консенсус в процессе политического транзита, и сегодня появились поводы говорить о том, что новая власть республики ищет точки соприкосновения с сопредельными государствами. Это касается не только Казахстана, но и Таджикистана, и Российской Федерации.

То есть внутриполитическая стабильность, безусловно, является залогом успешности интеграционных проектов. Но в этом плане перед многими странами региона сегодня стоят очень серьезные вызовы, от решения которых будет зависеть и позиционирование государств на международной арене, и стратегия развития отношений с соседями.

Еще более серьезный фактор, сдерживающий развитие интеграционных процессов – неурегулированные конфликты. Наиболее острая проблематика здесь, конечно, украинская, но не только, есть еще и Нагорный Карабах. И, увы,  четких перспектив в решении проблем не просматривается.

До тех пор, пока эти конфликты являются важным элементом общего противостояния между Россией и Западом, между Россией и Соединенными Штатами, говорить о полноценных интеграционных перспективах особенно в контексте создания «Большой Европы» от Лиссабона до Владивостока, от Лиссабона до Шанхая, конечно, не приходится.

Хотя, это не означает, что на экспертном поле такая проблематика не должна обсуждаться. Ведь все мы понимаем, что тот же Европейский союз не возник в одночасье из объединения угля и стали. Задолго до подписания соответствующих соглашений проект обсуждался на уровне идей. Поэтому дискуссии относительно евразийских интеграционных проектов на политическом и экспертном уровне тоже очень важны.

Но, тем не менее, в карткосрочной и среднесрочной перспективе существование неурегулированных конфликтов и отсутствие алгоритмов их решения (а последнее обострение показывает, что ситуация не сдвигается с мертвой точки), к сожалению, не дают оснований говорить о какой-то более широкой интеграции в нашем регионе.

Вот такие аспекты я бы выделил в контексте затронутой проблематики. Многим они покажутся негативными. Но, думаю, такова объективная реальность, которая сложилась в настоящее время.

 

- Но это не означает, что надо прекратить интеграционное сотрудничество? И, кстати, как вы относитесь к констатациям представителей Молдавии и Азербайджана, которые видят «лучшие» интеграционные перспективы в более широком формате СНГ, нежели в формате ЕАЭС?

 

- Безусловно, о сворачивании интеграционного сотрудничества речь не идет. Возможности для взаимодействия есть, их немало. И, кстати, я не вижу особых противоречий между интеграцией в формате СНГ и в формате Евразийского экономического союза.

Другое дело, что интеграция, конечно, должна идти пошагово, и мы должны понимать: те негативные тренды, которые сейчас присутствуют во взаимной торговле, связанные с институтами развития и с общей экономической конъюнктурой, а также определенные политические противоречия, которые в последнее время актуализировались между Россией и некоторыми странами-партнерами, - все это тактические моменты. С позиций стратегического развития и  в контексте долгосрочных перспектив  альтернатив интеграции действительно нет.

Насколько осторожно и взвешенно мы будем продвигаться в этом направлении, настолько интеграция впоследствии сможет снимать и минимизировать все противоречия, которые пока, к сожалению, возникают.

Что касается, в частности, евразийской интеграции, которая была и остается стратегическим приоритетом российской внешней политики: несмотря ни на что, это наиболее успешный и наиболее глубокий интеграционный проект на постсоветском пространстве.

Если же говорить о том, какой должна быть интеграция в принципе, то, на мой взгляд, «шире» – не значит лучше. У нас слишком много всего «широкого»!

Главный критерий интеграции это то, чтобы каждый конкретный гражданин, работающий в разных сферах, в каждой стране, участвующей в интеграции, ощущал реальную пользу от процесса. Только тогда можно говорить об успешности интеграционного проекта.

Попытка же мерить все количественно и широко может привести к негативным эффектам. Вот недавно мы приняли Индию и Пакистан в Шанхайскую организацию сотрудничества. Укрепило ли это ШОС? На мой взгляд, не укрепило. Мы очень часто говорим о роли этой организации, но не можем сформулировать  четко, какие серьезные региональные и глобальные вопросы решены посредством ШОС. Пока это пятнадцать лет разговоров о перспективах в основном, но не конкретных результатов.

Уверен, в формате ЕАЭС автоматическое расширение интеграции в определенной степени опасно.

 

- Во время видеоконференции, отвечая на вопрос нашего корреспондента о перспективах развития казахстанско-российских отношений, спикер из Астаны – председатель Евразийской экспертной сети Болат Байкадамов с некоторой долей раздражения отметил нецелесообразность чрезмерно активного, по его мнению, продвижения Россией концепции «Русского мира» в государствах постсоветского пространства. Какова ваша позиция на этот счет?

 

- На мой взгляд, это как раз один из примеров тех самых «тактических» разногласий, о которых мы говорили выше.

Да, какие-то заявления некоторых политиков или общественных деятелей России, которые периодически появляются в публичном поле, носят не вполне адекватный характер. К сожалению, такие факты есть. Но никогда, подчеркиваю, никто на официальном уровне не артикулировал понимания «Русского мира» как чего-то, связанного с сепаратизмом в соседних странах.  

Если говорить о моей личной позиции, то в моем экспертном и гражданском понимании «Русский мир» – это продвижение и развитие русского языка, русской культуры, науки, деятельности российских центров за рубежом на базе Россотрудничества и других структур – общественных организаций, бизнеса и так далее. Это и создание, в том числе в социальных сетях, условий для общения наших соотечественников. Такова суть «Русского мира».

Этим, собственно, достаточно активно и повсеместно занимаются европейские партнеры, американцы, и многие другие страны.

Понимание проблематики и в нашей официальной позиции, и в среде экспертов, которые занимаются постсоветским пространством, именно такое, и мы будем очень рады, если в аналогичном векторе будут развиваться, условно говоря, казахский, армянский, азербайджанский, иные «миры».

 

Беседовала - Ольга КАЗАНЦЕВА